<..>
У Твардовского была не очень свойственная советскому литератору черта – он редко, но искренне и независтливо радовался открытым им новым талантам.
Влюблялся в автора. Правда, любви его хватало ненадолго. Всех без исключения потом разлюблял. Солженицына тоже. Но в тот вечер он был счастлив, как молодой человек, и влюбившийся, и ответно любимый. Он даже особо не пил, а только пригубливал водку и читал. Читал, останавливался,
какие-то куски перечитывал, отдельные выражения повторял. Часто смеялся удачному словцу или фразе. Делая передышку, чтоб слегка закусить, с особым удовольствием обращался к хозяйке: “А подайте-ка мне маслица-хуяслица”. Это из повести — употребляемые персонажами выражения, с которыми потом сам же Твардовский боролся. Вообще, надо сказать, он часто боролся с тем, что ему больше всего нравилось. Виктор Некрасов рассказывал, как Твардовский, будучи большим любителем выпить, вычеркивал у него всякие упоминания об этом занятии или смягчал картину: бутылку водки заменял ста граммами, а сто граммов — кружкой пива. В случае с Солженицыным редакция потом настаивала, и автор сравнительно легко согласился заменить “х” на “ф”, и стало
маслице-фуяслице, фуимется-подымется, но слово “смехуечки” Солженицын долго отстаивал, утверждая, что оно приличное, литературное, образовано корнем “смех” и суффиксом “ечк”. Название он тоже долго отстаивал, а потом уступил, и компромисс пошел делу на пользу — “Один день Ивана Денисовича” звучит гораздо лучше и привлекательнее, чем то, что было.
<..>
http://www.lib.ru/PROZA/WOJNOWICH/portret.txt
Uncategorized